Мысли о свободе творчества в религиозной архитектуре

Нас заставляют не творить в русском стиле свободно, запоминая только общую идею, силуэт строения и связь его с местностью и вкусами жителей, а бездумно выкопировывать

Религиозное искусство, как искусство чистой идеи, чуждое утилитаризма, должно быть свободным в своих проявлениях. Оно должно подчиняться только религиозной идее и не терпит рабского стеснения в формах — эта мысль очевидна, она проводится во всех религиях и дает возможность создавать замечательные памятники религиозного искусства, но в нашей серой действительности видим вот что. 

Кому приходилось вести церковные постройки, тот знает, как стеснены рамки творчества в этой области архитектуры. Стеснения исходят не только от самих заказчиков—духовенства или жертвователей, понимающих только так называемую «благолепную» архитектуру, (вернее, мишурную бутафорию), но, главным образом, от учреждений, контролирующих проекты и предъявляющих к ним нормальные, т. е. обезличивающие требования. Этим отнюдь я не хочу сказать, что у нас наблюдается «явление парящей творческой прекрасной фантазии» архитекторов, которой подрезываются крылья всевозможными стеснениями. Нет, к сожалению, архитекторы смотрят на церковную архитектуру слишком просто, — она понимается как набор старинных форм, большей частью из увражей, без всякой руководящей религиозной идеи. И если бы эти формы хотя бы оставались точными в передаче, т. е. правильно бы копировались, нет, их еще стараются исправить, придать им так называемые пропорции на итальяно-французский лад, что в конец разрушает даже типичность старинных форм и дает нам не церкви, располагающие своими формами и внутренним убранством к молитве, а просто какие-то, не то танцевальные, не то концертные, крикливо и грубо размалеванные и вызолоченные залы. Подобные произведения радуют и духовенство и прихожан своим ложным величием и блеском и, вместо развития вкуса у простолюдинов, прививают им любовь ко всему блестящему, но отнюдь не художественному. 

Храм святой Софии в КиевеИ вот эти то, уже достаточно укоренившиеся вкусы публики и духовенства принимаются мерилом так называемой нормальной церковной архитектуры. Она пустила до того глубокие корни, что пытается навязать свои принципы повсеместно, даже тем немногим архитекторам, которые бы пожелали, отбросив всякие современные предрассудки, сочинять храм, дающий и снаружи и внутри тип умилительной, наивной и в то же время разнообразной художественной православной церкви. Если ретроспективно взглянуть на нашу церковную архитектуру, то мы увидим, что развивалась она в высшей степени свободно и оригинально. Зодчие, пришедшие из Византии, только дали творчеству толчок, и каждый последующий век после принятия христианства, вырабатывая новые видоизменения и форм и планов церкви, заимствует формы и из Европы и из Азии, ничем не стесняется в обработках, но сохраняет только одно — идею, прекрасную идею храма, в котором так хорошо звучит старинное церковное пение.

Я не буду разбирать, благодаря каким иноземным влияниям образовалась та или другая форма главок или перекрытий, влияла ли деревянная архитектура на каменную, или наоборот. Точно установить заимствования невозможно, так же, как и объяснить точно появление готики на западе. Можно предположить лишь, что творческая фантазия архитекторов не была стеснена археологическими рамками прошлого, каждый работал и производил по мере сил и добивался художественной красоты впечатления и настроения какими хотел средствами, не заботясь о том, чтобы работать именно в стиле какого-нибудь века. Теперь, благодаря тому, что в последнее время искусство стало больше проникать в жизнь, многие художники заинтересовались художественною промышленностью и архитектурой; они стали изучать старинную архитектуру, чувствовать ее красоту, поняли красоту и искренность мысли древних архитекторов и художников. Мы убеждены, что и архитекторам необходимо уловить и почувствовать искренность старины и подражать ей в творчестве не выкопировкой старых форм и подправлением, т. е. порчей их, а созданием новых форм, в которых бы выражалась так искренне и так красиво, как в старину, идея места общения людей с Богом. 

Храм святой Софии в КонстантинополеДля пояснения этой мысли я назову несколько церквей, в которых так хорошо сказалось творчество художника. Мне случилось быть прошлым летом в Константинополе и, любуясь силуэтами города с парохода, идущего на Принцевы острова, я невольно задумался над формами храма Св. Софии. Эти плоские обширные своды, этот кучеобразный силуэт, — ну что в нем красивого, если его поставить к нам на равнину? Но какая это мощь и красота на месте, на таком холме, который она заканчивала в древней Византии. Ведь линии местности просто венчаются ею; тут никому она не покажется бесформенной кучей, так как силуэт ее прочувствован гением. 

А наши северные церкви, особенно деревянные, с их главками и бочками,— как хорошо они выглядывают из зелени елок и березок, как они вяжутся своими силуэтами с нашим северным лесом! Вот в этом-то соединении природы с творением человека и есть настоящее, свободное искусство.

Как же создавалась Св. София в Константинополе, какими образцами пользовались строители? Ответ на этот вопрос дает предание. Оно говорит, что император Юстиниан пожелал создать небывалый по величию храм и требовал от зодчих небывалого, нового. Он требовал от них свободной творческой фантазии, и зодчие дали ее ему. Чем они пользовались при создании,— прошлым ли, своим ли, чужим ли,— да не все ли равно? По плану, если сделать смелое сравнение, Св. София подходит к термам (Агриппы в Риме). Вспомним, что христианские базилики ведут свое начало от языческих базилик, имевших вовсе не религиозное назначение. Подобное желание свободного созидательного творчества мы наблюдаем и в Москве при создании Покровского собора (или собора Василия Блаженного). 

Но что же мы видим в наше время? Мы видим, что архитекторы-археологи изучением старины не только не помогают развитию новых форм, но напротив, стремятся многие новые церковные формы, даже XVII века, объяснить случайностью, практичностью и утилитарностью.

В своей книге «История Русской Архитектуры» архитектор Павлинов пытается доказать, что четырехскатные крыши на ярославских церквах образовались совершенно случайно из желания упростить перекрытие по трем полукружиям одной крышей, в XVIII веке. Сам он ссылается при описании церкви Иоанна Предтечи в Толчкове на старинные виды Ярославля 1731 года, хранящиеся в ярославском статистическом комитете (рис. 92 в его книге). Он выбирает из этих видов для своей реставрации то, что подходит под его предположения, четырехскатную же крышу все-таки, несмотря на существование ее на приведенном рисунке, пытается оспаривать, называет ее новою и дает чертежи анти — художественного перекрытия церкви по четырем полукружиям, вовсе не вяжущегося по силуэту и формам со всей церковью. Хорошо еще, когда на такие реставрации не находится денег, но сколько уже церквей попорчено подобными неудачными реставрациями, авторы которых желали, во чтобы то ни стало, увидеть в русских церквях византийский прототип, не заботясь о красоте общего. При этом глаза реставраторов закрываются, они в своем ученом увлечении перестают видеть красоту и характер форм и пропорций, не видят связи широких простых перекрытий с вычурностью главок. Они все хотят объяснить случайностью, подражанием. И заставляют нас не творить в русском стиле свободно, запоминая только общую идею, силуэт строения и связь его с местностью и вкусами жителей, а выкопировывать и запоминать всякие профильки, крестики и др. мелочи, и потом их еще объитальянить по-своему, дабы придать им дешевую культурность 20-го столетия. 

О внутреннем убранстве церквей тоже можно сказать много; я ограничусь единственно указанием на то, что золото и его блеск в большом количестве хороши только на древних иконостасах, или в полутонах, или почти в темноте. 

Вспомним хотя бы внутренность Успенскаго собора в Москве, вспомним всенощную, когда в полутьме мерцают свечи и отражаются искрами в золоте иконостаса и окладов. Но если вы эту наивную и тонко художественную композицию вынесете на свет храма Спасителя, окружите крикливыми порфирами и безвкусными мраморами, то получится бутафория.

Свято-Андреевский храм КиеваЯ не восстаю против светлых, парадных церквей, подобных храму Андрея Первозванного в Киеве. Это нечто другое: гениальный архитектор придал им парадный вид дворца, и вся раззолоченность и вычурность вылилась в такие же вычурные и парадные формы, с которыми так вязались и современные нарядные туалеты дам и мужчин. Но я восстаю против превращения, как это теперь делают, бесхитростной, детски простой и искренней древнерусской архитектуры и убранства в парадные, против коверканья (как это мы видим, начиная с Тоновской архитектуры и до наших дней, за немногими исключениями) простых и живых форм на «приличный» лад. Я называю подобное искусство бутафорским, да и то на плохой вкус.

Мне могут возразить, что новые формы вытекают из конструкций; но ведь это азбучная истина, годная только для воспитания в высших учебных заведениях. Если во всем, а в особенности в идейных вещах, желать, чтобы нас вдохновляла конструкция, то мы и новых конструкций не изобретем, и вычеркнем из страниц архитектуры такие вещи, как фальшивые главки в русском стиле и фальшивый купол на гробнице Тамерлана в Самарканде. В искусстве необходимо правильно выражать идеи и достигать силы впечатления, не раздумывая о средствах (предполагается, что средства — т. е. знание современных конструкций архитектору доступно в совершенстве, подобно тому как музыкант должен знать инструмент, при помощи которого он творит) и не задаваясь метафизикой; бутафория и декорация на театральных подмостках превращаются в большое искусство, если их исполняет настоящий художник. 

Идею поделиться моими мыслями с почтенным собранием дал мне И. С. Китнер. Я полагаю, что подобные мысли бродят в голове каждого из современных архитекторов-строителей, поделиться ими и обменяться мнениями было бы поучительно и любопытно: некоторые могут призадуматься, некоторые — и приохотиться. Мы начнем, быть может, влагать успешно долю, хотя бы малую, чистого искусства в трудную задачу «проведения искусства в жизнь».

Алексей Щусев

Пемптусия


 

Щусев Алексей

Больше публикаций

Строим общину
Должны ли христиане искать защиту в суде?

На эту тему размышляет глава Административного аппарата Киевской митрополии УПЦ епископ Виктор (Коцаба).