Социальное служение и Церковь: что было, что есть и чего ждать?

В прошедшие два с лишним десятилетия у нас появилось весьма заметное социальное общественное служение, в том числе церковное. Почему столь большая часть благотворительности представлена «светскими», а не церковными организациями? Что можно сделать для того, чтобы центр силы и мысли социального служения вновь вернулся в церковную ограду?

Два замечания. Первое. Я буду говорить о том, что можно назвать регулярным, организованным даже профессиональным социальным служением христиан. Я не затрону частное служение, определяемое личным отношением христианина к заповедям Божьим и личными приоритетами.

Второе. Сказанное ниже – мое понимание социального служения, сложившееся из того, что я видел, в чем участвовал, что пережил. Вот некоторые тезисы, которые для меня раскрывают предложенную тему.

В СССР не было места для благотворительности, волонтерства, социального служения. После распада советской империи народилось много окологосударственных организаций, но еще не созрело такое мировоззрение, где человек – это брат и сестра, где служение человеку – ценность. Не было привычки действовать свободно, без приказа сверху, без государственных денег. Эти окологосударственные некоммерческие организации как некий класс прожили лет двадцать, принеся много пользы конкретным нуждающимся, но так и не сделав ничего для перевоспитания общества, для зарождения настоящих общественных благотворительных инициатив, для развития настоящего социального служения.

В конце 80-х активность граждан, их свобода были возможны почти исключительно в среде православных верующих. Евангелие, заповеди Божьи, служение ближним – это очевидные ценности христиан. На личном уровне – это норма жизни. Поэтому и по мировоззрению (где «каждый человек – священная история», где можно говорить и о вере Бога в человека), и по опыту самоорганизации (когда многие объединялись ради храма и вокруг священника) верующие даже в те годы были способны к организованному серьезному социальному служению.

Отец Александр Мень в свое время первым пришел в детскую клиническую больницу и с ним пришли члены его общины, его друзья, его ученики. Насколько я знаю, для них это было не просто неким социальным делом, но естественной частью христианского образа жизни и своего рода богословия. Трудно сказать, как бы эта тема развивалась, если бы отец Александр не погиб трагически 26 лет назад.

Быть христианином и быть христианской общиной – это в том числе и организованное ответственное служение. И это служение отнюдь не вторично, не случайно и не производно относительно Евангелия – оно есть естественное воплощение Благой вести. Примерами для отца Александра и его общины, насколько я могу судить, были и мать Тереза и Жан Ванье, а также члены общины святого Эгидия и многие другие христиане Запада.

Важен фон, на котором предстояло прорасти семенам социального служения. И 90-е, и «нулевые» для нашей Церкви – это, безусловно, время возрождения храмов да и Православия вообще. При этом главные акценты этого периода – это богослужение, аскетика, духовное руководство. Быть православным – значит посещать храмы, иметь духовника, соблюдать посты, уметь всерьез рассуждать о страстях в контексте святителя Игнатия Брянчанинова или новоявленных духовных авторитетов типа архим. Лазаря (Абашидзе) и прочих.

Для иллюстрации вспомню два круглых стола о социальном служении, думаю, они прошли лет семь и пять лет назад. На более давнем председательствовал митрополит, участвовали епископы и именитые протоиереи. Один из священников в своем выступлении настаивал, что социальное служение - это «протестанщина», которая уводит нас от главного – духовного делания. «Протестанщина», по его мнению, не нужна. Никто не остановил этого священника, не возразил ему.

Второй круглый стол был посвящен социальному служению в контексте сотериологии, и главный докладчик напомнил собравшимся основные тезисы учения о спасении и указал, что среди них социального служения нет. Оно, так или иначе, является производной некоторых составляющих спасения, но само спасение человека от социального служения не зависит.

Итак, я утверждаю, что практическое, массовое, системное, а значит – ответственное социальное служение не могло зародиться и встать на ноги в контексте того православного возрождения, что было в девяностые и нулевые. Оно и не зародилось, как мы видим.

И все же пример социального служения в нашей Церкви есть. Он представлен не тем служением, что посеял со своей общиной и друзьями отец Александр Мень, а совсем другой моделью, если так позволено будет сказать. Социальное служение Церкви сегодня почти исключительно ассоциируется со Службой «Милосердие», выросшей из сестричества во имя царевича Димитрия. Создатель, бессменный руководитель и духовник службы – протоиерей Аркадий Шатов, ныне епископ Пантелеимон.

Служба «Милосердие» – вполне себе классическая церковная структура с пирамидальной системой управления. Ее деятельность очень обширна, добрые дела и проекты разнообразны, профессиональны, эффективны. Речь идет о десятках направлений. Это и детские дома, и помощь бездомным, и лучший просветительский сайт по данной теме, и учебные программы, и работа в больницах. 

Важной характеристикой этой организации является «церковность». Поясняя значение, которое я вкладываю в это определение, расскажу об еще одном выступлении известного столичного священника. По его мнению, инициатива мирян в социальной области, да и вообще доброделание, служение ближним имеют смысл, только если они церковны, то есть если имеют благословение священника (епископа), если священник участвует в принятии решений и если он может контролировать и даже прекратить происходящее, если это доброе дело приносит «духовный вред». Речь, очевидно, не о вреде сектантства или оккультизма, а о духовном вреде в категориях аскетики.

Необходимо подчеркнуть, что «Милосердие» – единственная православная организация такого масштаба. Последние лет семь развивается сеть сестричеств, но пока это очень небольшие организации, набирающиеся опыта.

Мне важно сделать оценку в цифрах. Всего сознательно православных в стране – процентов десять. И вот за 25 лет все наше православие родило всего одну серьезную социальную организацию, способную и по значению, и по масштабам работать на равных с ведущими благотворительными организациями страны. При этом «светская» благотворительность за последние десять лет дала нам десятки очень авторитетных и профессиональных организаций, и добрый десяток из них соизмерим или превосходит по масштабам Службу «Милосердие».

Итак, я хочу сказать: лед социальной неактивности, намерзший за советские годы, оставался непроницаемым и крепким и в девяностые и в начале нулевых. Тема служения ближним, будучи для многих актуальной на личном уровне, не стала общей. Активные христиане, в том числе последователи отца Александра Меня, не стали закваской, способной в области социального служения заквасить не то что светское общество, но и сообщество православных.

Конечно, надо знать и понимать, что один из самых известных фондов – «Подари жизнь» – своими корнями уходит в общину протоиерея Александра Меня. Создатель и первый директор Фонда – Галина Чаликова – была среди тех, кого в 1989 году отец Александр привел в РДКБ.

Но не он и не иные священники или церковные организации изменили общество и привели к расцвету в стране социального служения, которое сегодня принято называть благотворительностью.

Я убежден, что общественный лед взломали такие организации, как «Подари жизнь», Фонд «Вера», «Волонтеры в помощь детям сиротам» и иные. Благодаря самоотверженному труду этих организаций, понятности, прозрачности, эффективности их работы стало ясно, что общество само способно к самоорганизации. Оказалось, что в трудных вопросах можно не ждать подачек от государства, не зарывать голову в песок, а действовать. На примере этих первых организаций все вдруг поняли, что общественных сил и денег, людей и опыта вполне достаточно. Такие примеры вдохновили очень многих: каждая пожертвованная сумма прозрачна и идет на благое дело, каждый человек важен и может помочь, доброе дело максимально реально и ассоциируется с некоторыми авторитетами и т.д.

Я бы сказал так: прорыв произошел, когда наше общество вдруг поняло, что оно может делать добрые дела само, без оглядки на государство, и результаты очевидны.

Однако дело не только в этом – дело еще в изменении мировоззрения в обществе. И вот тут я думаю, что проповедь Православия сыграла не последнюю роль. Сегодня Евангелие для многих – не последняя книга.

Может быть, не все знают, но в отечественной благотворительности много христиан. В большинстве организаций, что я знаю, работают христиане (а кто-то из них даже возглавляет эти организации). Далеко не все готовы это афишировать. Но для меня это значит, что христианское мировоззрение и отношение к человеку, надежда на Бога в благотворительном сообществе есть. И во многом именно этим определяется специфика сегодняшней благотворительности. Но проросло все это вне церковной ограды.

Таким образом, благотворительность давно уже стала самостоятельной общественной силой. Силой, обладающей не только ресурсом, но и большим, прежде всего, нравственным авторитетом в области социального служения. Я даже скажу, что наша благотворительность – это благотворительность с христианским лицом.

Центр социальной силы и мысли сегодня – не в Церкви, к сожалению, а в благотворительном сообществе.

И государство, и Церковь оказались в такой ситуации, когда социальное служение невозможно мыслить без партнерского отношения с благотворительным сообществом. Сегодня невозможно отрицать способность наших граждан к очень масштабным, дорогим и сложным добрым делам. Государственные или церковные вертикали и ресурсы не помогут наладить партнерство – только совместные дела на равных. Только диалог.

Перспективы развития социального служения можно очертить так. Сегодня кризис. Денег мало. Государство ищет партнеров и всерьез ведет диалог с благотворительным сообществом. Госучреждения и органы власти нуждаются в таком партнере. От того, смогут ли они перестроиться и хотя бы не мешать благотворительным организациям делать свое дело, будет зависеть качественное развитие социального служения. Однако даже если государство не станет партнером, сама тема давно живет своими законами и ресурсами, и поэтому развитие и рост неизбежны.

А вот развитие церковного социального служения, я считаю, напрямую зависит от готовности довериться благотворительному сообществу, готовности учиться у него, готовности отказаться от вертикальных несвободных отношений. Я убежден, что возможно сделать так, чтобы центр силы и мысли социального служения вновь вернулся в церковную ограду.

 

Юрий БЕЛАНОВСКИЙ,
руководитель Добровольческого движения «Даниловцы»


Больше публикаций

Благотворительность
УПЦ не словом, а делом борется за мир в религиозной среде Украины

Украинской православной церковью совместно с благотворительным фондом «Фавор» была запущена программа «40 храмов»