Страстной Четверг: Подсудимый Христос

До конца времен остаются связанными темы Тайной Вечери и предательства. Предательство остается возможным и для того, кому омыл ноги и назвал своим «другом» Сам Господь

ГЛАВНАЯ ЛИТУРГИЯ ГОДА
Илья Красовицкий, старший преподаватель кафедры практического богословия ПСТГУ:

— Страстной четверг — память Тайной Вечери. Того события, которое происходило ночью с четверга на пятницу последних земных дней Христа.

Тайная Вечеря — это пасхальная трапеза Христа с учениками. Весь день Господь проповедовал в Иерусалимском храме, а вечером была пасхальная трапеза. На ней было установлено таинство Евхаристии (Причастия) — главного таинства христиан.

Евангельские чтения Страстного Четверга описывают события Тайной Вечери. Подробнее всех о Тайной Вечере пишет Евангелист Иоанн. Он записывает всю долгую беседу Христа с учениками, описывает омовение ног. Евангелист Лука также приводит элементы беседы, которых нет у других Евангелистов. Апп. Матфей и Марк подробно описывают то главное, что произошло, а именно установление Евхаристии.

 

Фра Беато Анджелико, «Тайная вечеря»;
фреска монастыря Сан – Марко, Флоренция, кон. 15 века.

 

После того как Тайная Вечеря завершилась, Господь с учениками ушел в Гефсиманский сад, и там происходит Его моление до кровавого пота. Христос открыто молился Отцу, и в этой молитве по человечеству страдал и страшился близких распятия и смерти, но последними Его словами стали: «Да будет воля не моя, а Твоя».

Это событие ночного времени. Надо сказать, что для Страстной седмицы не существует четкого отделения одного дня от другого. События непрерывным потоком перетекают друг в друга. В Церкви много обычаев связано с Великим Четвергом. Например, освящение мира, приготовление запасных Даров, раньше еще совершалось омовение престола.

Почему именно с этой Литургией связано так много традиций? Потому что это главная Литургия года, воспоминание самого установления Таинства Евхаристии.

 

«Молитва Господа об апостолах и о Церкви», (Иоанн 17: 1 – 26).
Миниатюра из Евангелия и Апостола, XI в. Пергамент. Монастырь Дионисиат, Афон (Греция).

 

ПРОЩАНИЕ ХРИСТА С УЧЕНИКАМИ

В прощальной беседе Христа с учениками на Тайной Вечере Иисус многое им открыл, о многом предупредил, но главной оставалась мысль, которую Он повторял неоднократно: быть с Богом невозможно, если между Его учениками будет неприязнь или отчуждение. Стремление к единству невозможно, если останется вражда, превозношение, осуждение, претензии, ненависть и обиды.

ЧИН ОМОВЕНИЯ НОГ
Илья Красовицкий:

— Этот чин совершается, как правило, во время архиерейского служения. Например, Святейший Патриарх Кирилл совершает его ежегодно в Москве. Это происходит после Литургии Великого Четверга. По правилам, эта Литургия должна совершаться вечером, но на практике ее совершают в первой половине дня, и это неправильно, так как она является символическим изображением самой Тайной Вечери, которая проходила поздним вечером. На это же время приходится и чин омовения ног.

По Иерусалимскому уставу, по которому живет наша Церковь, он совершается после Литургии. В этом действе Христа представляет сам архиерей, а апостолов — 12 священников, среди которых, конечно, есть и Иуда, ведь ему тоже Господь омыл ноги.

Это событие Страстной недели — умовение ног Христом своим ученикам — трудно понять человеку. Бог моет ноги людям, которые, как известно Богу, вскоре все разбегутся, оставят Его одного в страданиях перед смертью.

 

Христос омывает ноги ученикам; мозаика главного храма в монастыре Осиос Лукас,
Греция, 12 век.

 

Христос заповедует своим самым близким и самым верным, которым Он уже так много открыл, чтобы они поступали, как Он Сам. Чтобы не искали, чтобы им служили, но сами были как служащие — по образу своего Учителя: «...кто хочет быть первым, да будет последним из всех, Самого Себя поставив в пример» (Ин. 13, 15-16).

ЕСТЬ ЛИ В ИУДЕ ЗАГАДКА
Ольга Седакова, филолог, поэт:

— Все ученики, как поется в тропаре Великого Четверга, во время Тайной Вечери «просвещаются» (в этом слове соединены два значения — обретения знания и освещения; на них падает свет мудрости), а Иуда — «омрачается», то есть наполняется последней темнотой. Это просветление и это помрачение происходит одновременно, как с удивлением отмечено в тропаре: «когда» — «тогда».

Тема Иуды неотделима — трагически неотделима — от учреждения Евхаристии и причастия. Иуду — как остерегающий пример — вспоминают каждый раз в молитве перед причастием:

Вечери Твоея Тайныя
Днесь, Сыне Божий, причастника мя прими:
Не бо врагом Твоим тайну повем,
Ни лобзания Ти дам, яко Иуда,
Но яко разбойник, исповедаю Тебя:
Помяни мя, Господи, во царствии Твоем.

Перевод:

Трапезы Твоей таинственной сегодня, Сын Божий, прими меня участником: ибо я не открою тайну врагам Твоим, не поцелую Тебя, как Иуда. Но как разбойник (благочестивый), исповедаю Тебя: Вспомни меня, Господи, в Царстве Твоем.

 

«Поцелуй Иуды»; неизвестный мастер, 12 век.

 

Эту молитву (которую обычно читают, а не поют — миряне дома, а священник перед тем, как подавать причастие) Великая Седмица выносит на особую высоту: в Великий Четверг — единственный раз в году — она поется на месте песни Входа («Херувимской», «Ныне Силы небесные» на преждеосвященной и «Да молчит всякая плоть» в Великую Субботу).

И эти слова, эта мысль напоминают о том, как до конца времен остаются связанными тема Причастия — и тема предательства. Предательство, и самое страшное, за которым следует гибель души, остается возможным и для того, кто получил дар участия в Трапезе Божией и кому омыл ноги и назвал своим «другом» Сам Господь.

Если писатели последнего столетия, предлагая разнообразные апологии Иуды, ищут в его образе какой-то особой сложности, загадки и глубины (эта традиция восходит еще к древним апокрифам), то литургическая поэзия ничего интересного и сложного в Иуде не видит. Здесь он — не более чем жертва сребролюбия, жадный до обладания всем чем можно и неблагодарный человек, и не более.

 

«Поцелуй Иуды»; Миниатюра из Евангелия и Апостола, XI в. Пергамент.
Монастырь Дионисиат, Афон (Греция).

 

«ДА БУДЕТ РАСПЯТ!»
Ольга Седакова:

— Единственно, что вызывает постоянное изумление песнописцев, так это совместимость этой страсти с близостью Самого Христа. Иуда предает Христа — праведного Судию, как поется в тропаре Великого четверга, — беззаконным судиям.

Иуда не убивает прямо своего Учителя: он предает Его на суд. Справедливый суд должен был бы оправдать невинного. Но Иуда знает, какие судьи ждут Христа. Он предает Его не на «рассмотрение дела», а на неизбежное осуждение. И здесь сопоставлены несопоставимые, невообразимые вещи: вечного Судью, Судию мира, отдают на земной суд: на суд беззаконных судей. Но почему Христос представлен здесь как Судья?

 

«Приведение к Пилату»; икона кон. 15 века, московская иконописная школа,
из Успенского собора Кирилло-Белозерского монастыря.

 

Тема суда (и Божьего Суда, и человеческого суда) и закона, по которому производится суд, — важнейшая тема Ветхого Завета. Собственно, и властитель, царь (исторически сменивший управление народа судьями) предстает здесь прежде всего как судья своих подданных. Библейский мудрец — тоже, прежде всего, справедливый судья человеческих дел.

Требование справедливости суда «невзирая на лица» и в особенности суда для бедных и униженных (то есть, для тех, кто не может себя обеспечить надежной защитой на суде, чьи иски не принимаются) — это постоянная тема псалмов и пророческих книг. В случае обиды бедных на суде Бог обещает быть их защитником, адвокатом. То, о чем и намека нет в Ветхом Завете, это та юридическая ситуация, когда Бог оказывается на месте подсудимого. Единственное исключение — «иск» праведного страдальца Иова.

Итак, Христос становится подсудимым на земном — и вопиюще несправедливом — суде. Причем суд этот не только «профессиональный» (суд первосвященников и римский суд Пилата: на двух этих судах предъявляются два разных, но одинаково предполагающих смертную казнь обвинения; на Кресте, по воле Пилата, запечатлевается «римский» приговор, провозглашение Себя Царем Иудейским).

 

«Христос перед народом»; фламандский художник Квентин Массейс, 1515 год.

 

Это еще и всенародный суд. Невообразимую ситуацию единодушного суда людей над Богом прекрасно передал французский поэт Поль Клодель в своем «Крестном пути»: «Кончено. Мы судили Бога и постановили Его казнить. Мы не желаем больше иметь Христа среди нас, ибо он не дает нам жить».

В евангельском повествовании Христос не раз отказывается быть судьей в земных делах, неоднократно говорит о том, что пришел «не судить мир, а спасти мир» (Ин 12, 47). И в своих последних словах Он вновь выступает в роли адвоката на Суде Отца: «Отче! Прости им, ибо не знают, что делают» (Лк 23, 34), — адвоката тех, кто выносит Ему смертный приговор и исполняет его.

Но, Подсудимому и Защитнику в земной жизни, Ему принадлежит тот Последний Суд, который мы вспоминаем перед началом Великого поста.

Степан Абриковсов

Больше публикаций

Благотворительность
УПЦ не словом, а делом борется за мир в религиозной среде Украины

Украинской православной церковью совместно с благотворительным фондом «Фавор» была запущена программа «40 храмов»