Зачем уважать детей?

Молокосос! За что тебя уважать, ты еще ничего не сделал!, — говорят ребенку родители, а потом психологи диагностируют у него «низкую самооценку». Как научиться уважать ребенка?

Мое поколение не раз в детстве слышало от учителей: вы еще ничего такого не сделали, чтобы вас уважать; уважать можно только тех, кто чего-то добился, уважение надо заработать. А мы настаивали: нет, у нас тоже есть достоинство, мы имеем право на уважение, право на собственное мнение... Малы еще — свое мнение иметь, отвечали учителя. Так можно ли уважать детей? За что?

МЕСТО В ИЕРАРХИИ: ЭКСКУРС В ИСТОРИЮ

Вопрос непраздный: по сути, решение его зависит от мировоззрения. Есть ли у ребенка достоинство? Можно ли его уважать? Здесь сталкиваются две мировоззренческих системы: иерархическая и эгалитарная. В иерархической системе уважения заслуживают те, кто обладает каким-то особым статусом. В эгалитарной — все равны в достоинстве, потому что все — люди.

В школе мы все проходили «Горе от ума», где наглядно сталкиваются «век нынешний и век минувший». С одной стороны — иерархический мир Фамусова, где к вершине социальной пирамиды карабкаются по родственным и дружеским связям, где ради социального статуса жертвуют человеческим достоинством (надо ли напоминать фамусовский монолог про Максима Петровича?). С другой стороны — эгалитарный мир Чацкого, где люди ценятся не по чинам и званиям, а человеческое достоинство выше любых возможных выгод.

Во времена Чацкого опасным вольнодумством было говорить о равенстве всех людей и предполагать, что человеческое достоинство есть у низших классов. Идея равенства в человеческом достоинстве победила только к 60-м годам XIX века, когда в двух огромных странах, России и США, было отменено рабство. В России еще почти полвека ушло на отмену телесных наказаний для взрослых — их постепенно отменяли для разных категорий населения, но окончательно телесные наказания и для взрослых, и для детей в школах запретили только после революции 1917 года.

Во второй половине XIX века встает и женский вопрос: имеет ли женщина право на самостоятельность, на уважение, на труд, на образование? Может ли она иметь избирательные права?

Человек ли крестьянин? — Восемнадцатый век отвечает: да. Человек ли раб? — Девятнадцатый век отвечает: да. Человек ли женщина? — Двадцатый век отвечает: да.

До детей дело все как-то не доходило. Человек ли ребенок? Дети — собственность родителей. Дети еще ничего не понимают. Дети не равны взрослым. Детей можно наказывать телесно для их же собственного блага — иначе не поймут.

Мир вообще начал догадываться, что дети тоже люди, только в девятнадцатом веке. И только в двадцатом — открыл детство; только в двадцатом веке стало понятно, что взгляд на детей как на чистый лист, пустую болванку, из которой воспитанием можно сделать взрослого, написав на ней что угодно, совершенно неверен; только двадцатый век обнаружил своеобразие и богатство детского внутреннего мира.

Но битва за достоинство еще не закончилась. В последнее время общество яростно выясняет: а вот те, кто страдает от рождения тяжелыми психическими заболеваниями — а они люди? Они — достойны уважения?

КОПАЕМСЯ В СЛОВАРЯХ: ЭКСКУРС В СЕМАНТИКУ

Да как же так? Уважение же надо еще заработать? Ну понятное дело школьник — он может заработать уважение помощью по дому, отличной учебой и успехами в спорте. А дошкольник? А трехлетка?

Вот здесь нас подстерегает любопытная лингвистическая ловушка. А что это такое — уважение? От рождения ли мы его заслуживаем или его надо заработать? Достоинство — врожденное или его надо приобретать?

Словарь Даля определяет «достоинство» как «отличное качество или превосходство; сан, звание, чин, значенье и пр.», а «уважение» как «почтительное отношение, основанное на признании чьих-н. достоинств». Здесь и речи нет о том человеческом достоинстве, которое можно уважать, а можно оскорбить или уронить. У Ушакова (1935-1940) — то же самое. В словаре Ожегова (шесть изданий с 1949 по 1960 гг.) «достоинство» — это прежде всего «положительное качество», а потом «совокупность высоких моральных качеств, а также уважение этих качеств в самом себе».

Чем ближе к нашему времени словарь — тем яснее в нем проступает второе значение слова — не почет высоким достоинствам, а уважение человеческого достоинства. В Большом толковом словаре под редакцией Кузнецова (четыре издания с 1998 по 2010 гг.) уже четко и ясно прописано второе значение: «Считаться с кем-, чем-л., не ущемляя чьих-л. интересов, не нарушая обычаев, порядков и т.п.».

Особенно подробно говорит об уважении «Словарь этики» (1983): это «одно из важнейших требований нравственности, подразумевающее такое отношение к людям, в котором практически .... признается достоинство личности». «Философский словарь» Дидье Жюлиа (2000 г., перевод с французского«) определяет уважение как «позицию, предписывающую не причинять вреда другому: ни физически — насилием, ни морально — суждением».

Изменения словарных статей ясно показывают: сама идея, что каждому человеку присуще достоинство и что достоинство это заслуживает уважения, сравнительно нова для нашего языка, хотя довольно прочно утвердилась в философии. Общественным сознанием она еще толком не овладела — тем более уж применительно к детям.

Между тем именно уважение к другому человеку, непричинение ему морального и физического вреда, — это и есть то самое золотое правило нравственности, которое в христианстве выражено требованиями «возлюбите ближнего, как самого себя» и «как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними».

По-видимому, обществу еще только предстоит научиться различать уважение как почтение и уважение как непричинение вреда, отсутствие насилия. И если почтение детям в самом деле совершенно не нужно, почтение действительно надо заработать, — то непричинение вреда и отсутствие насилия — это залог их душевного здоровья.

НАСИЛИЕ: ЭКСКУРС В ПСИХОЛОГИЮ

Но тут мы упираемся в скользкую тему: а что такое насилие?

ВОЗ определяет насилие так: «преднамеренное применение физической силы или власти, действительное или в виде угрозы, направленное против себя, против иного лица, группы лиц или общины, результатом которого являются (либо имеется высокая степень вероятности этого) телесные повреждения, смерть, психологическая травма, отклонения в развитии или различного рода ущерб».

Тут возникает вторая скользкая тема: а наказание детей — это насилие или нет? Во благо оно или во вред?

Сторонников физических наказаний детей в нашем обществе (и не только в нашем) традиционно много. В мире существует множество исследований, показывающих, что физические наказания ребенка наносят ему вред, в том числе приводят к отклонениям в эмоциональном развитии. Это — тема для отдельной статьи. Физическое насилие — явное и грубое проявление неуважения к ребенку, его намеренное серьезное унижение. Между тем не меньше вреда наносит неуважение, которое проявляется в повседневном психическом насилии (его еще называют насилием психологическим, эмоциональным или моральным).

Что же это такое? Это и есть систематическое неуважение: не только агрессивные выпады на словах, оскорбительные и унизительные, но и создание атмосферы, которая подрывает самоуважение человека.

Современные психологи выделяют несколько видов эмоционального насилия:

  • Завышенные требования (в том числе требования постоянного внимания, немедленного выполнения указаний, требование проводить все время с конкретным человеком, постоянная критика за невыполнение этих требований);
  • Агрессия (обзывания, обвинения, угрозы, приказания, постоянная критика, непрошеные советы, постоянный контроль);
  • Хаотичность (сознательная провокация конфликтов, драматизация);
  • Отрицание (отрицание эмоциональных потребностей другого человека, преднамеренное желание сделать больно, наказать, унизить; отрицание прежних агрессивных выпадов — «я этого никогда не делал», «ты все придумываешь»; даже отрицание психической нормальности жертвы);
  • Доминирование (стремление контролировать любой поступок);
  • Эмоциональный шантаж (игра на чувствах и ценностях жертвы, чтобы добиться желаемого);
  • Обесценивание (искажение или отказ признавать реальность и ценность чувств, мыслей, стремлений жертвы);
  • Уничижение (изображение жертвы слишком слабой, слишком чувствительной, раздувающей из мухи слона; преуменьшение ее проблем и трудностей, умаление и принижение заслуг);
  • Непредсказуемость реакций (одно и то же поведение вызывает принципиально разную реакцию — от поощрения до жестокого наказания);
  • Оскорбления (ругань, обзывательства, крик, угрозы, сарказм, унижение, высмеивание перед другими).

Значит ли это, что закричать на ребенка — это насилие? Психическое насилие, в отличие от физического, — это система. Физическое насилие может быть однократным — так один удар топора оставляет на молодом деревце зарубку. Один порыв ветра не сделает деревцу ничего, но под сильным и постоянным ветром оно вырастает согнутым и кривым. Но и однократное публичное унижение может стать тяжелой психической травмой и привести к куда худшим последствиям, чем несколько дежурных шлепков.

Человек, вырастающий в обстановке эмоционального насилия, и во взрослом возрасте оказывается обременен множеством психологических проблем. Ему труднее создавать отношения с людьми, основанные на взаимном уважении: он снова и снова воспроизводит в отношениях модели эмоционального насилия — ревность, доминирование, шантаж, контроль... Такие люди и себя не умеют уважать, склонны во всем себя винить, стыдиться себя, они и в отношениях с самими собой придерживаются того же насилия: я ничего не могу, ничего не умею, я ни на что не гожусь, лучше бы меня вообще не было.

Разумеется, у таких людей чаще возникает депрессия. Некоторые исследования связывают психическое насилие с синдромом хронической усталости, повышенной тревожностью, ангедонией (неспособностью радоваться, получать удовольствие) и снижением способности верно оценивать вероятность награды (а отсюда — неуверенность в себе, пессимистическая оценка дальнейших перспектив). Некоторые изменения указывают на изменения в размерах мозга и некоторых его структур у переживших психическое насилие.

ЭКСКУПС В ПЕДАГОГИКУ

Удивительным образом всякий разговор о вреде насилия с родителями, не стесняющимися рукоприкладства и эмоционального насилия, упирается в один и тот же тупик: «так что же — прикажете в попу ему теперь дуть?»

Ясное дело: между насилием и вседозволенностью — большой диапазон разнообразных мер родительского реагирования. Беда в том, что люди, выросшие в обстановке насилия, с трудом представляют себе другой способ взаимодействия с детьми — основанный на уважении их достоинства. Мы все в той или иной мере покалечены психическим насилием: общество пропитано им сверху донизу настолько, что оно почти не замечается.

Если даже родители оказались интуитивно психологически грамотными — то в школе мало у кого обошлось без оскорблений, вербальной агрессии, публичного унижения, далее по списку... И во всякой трудной ситуации — долгого ли ожидания, тяжелой дороги, детских ли капризов, когда не до этого — из родителей на автомате вылетают шлепки, подзатыльники, удары по губам, оскорбления... «Тебе не больно, не выдумывай», «я кому сказала — встал, пошел!», «ты хочешь в могилу меня загнать?», «выискался тут!», «чтоооо? Чтоооо ты сейчас сказал, повтори?»

Что может быть вместо этого? Вместо этого — уважение. Обращаться с ребенком так, как хотел бы, чтобы обращались с тобой. Говорить о чувствах, а не бранить. Авторитет, а не доминирование. Договариваться, а не бороться за власть. Искать компромиссы, а не объявлять бойкот. Предъявлять разумные требования, а не требовать всего и сразу. Давать постоянную, частую, адекватную обратную связь — это помогает обходиться без наказаний. Разговаривать с ребенком, а не командовать. Считаться друг с другом — а не контролировать друг друга.

Уважение помогает даже в тех запущенных случаях, когда, кажется, любовь совсем ушла, а может, ее и не было никогда; когда неуважение и привычка к эмоциональному насилию с обеих сторон загнали любовь куда-то в глубину и, кажется, превратили ее в нескончаемую боль. Даже в этих случаях спокойное уважительное добрососедство безопаснее и милосерднее пожирающей любви-ненависти, любви-раздражения, любви-отчаяния. И никогда не поздно начать.

Ирина Лукьянова